(...)
Софья подвигает стул свой. Софья. Дядюшка! Всякое слово ваше врезано будет в сердце мое. Стародум (с важным чистосердечием). Ты теперь в тех летах, в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты входишь теперь в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает: умы, развращенные в своих понятиях, сердца, развращенные в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце. Софья. Все мое старание употреблю заслужить доброе мнение людей достойных. Да как мне избежать, чтоб те, которые увидят, как от них я удаляюсь, не стали на меня злобиться? Не можно ль, дядюшка, найти такое средство, чтоб мне никто на свете зла не пожелал? Стародум. Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают, а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель также своих завистников имеет. Они всею силою стараются развратить невинное сердце, чтобы унизить его до себя самих; а разум, не имевший испытания, обольщают до того, чтоб полагать свое счастие не в том, в чем надобно. Софья. Возможно ль, дядюшка, чтоб были в свете такие жалкие люди, в которых дурное чувство родится точно от того, что есть в других хорошее. Добродетельный человек сжалиться должен над такими несчастными. Стародум. Они жалки, это правда; однако для этого добродетельный человек не перестает итти своей дорогой. Подумай ты сама, какое было бы несчастье, ежели б солнце перестало светить для того, чтоб слабых глаз не ослепить? Софья. Да скажите же мне, пожалуйте, виноваты ли они? Всякий ли человек может быть добродетелен? Стародум. Поверь мне. Всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала. Софья. Кто ж остережет человека, кто не допустит до того, за что после мучит его совесть? Стародум. Кто остережет? Та же совесть. Ведай, что совесть, как друг, всегда остерегает прежде, нежели как судья наказывает. Софья. Так поэтому надобно, чтоб всякий порочный человек был действительно презрения достоин, когда делает он дурно, знав, что делает. Надобно, чтоб душа его была очень низка, когда она не выше дурного дела... Стародум. И надобно, чтоб разум его был не прямой разум, когда он полагает свое счастье не в том, в чем надобно. Софья. Мне казалось, дядюшка, что все люди согласились, в чем полагать свое счастье. Знатность, богатство. .. Стародум. Так, мой друг! И я согласен назвать счастливым знатного и богатого. Да сперва согласимся, кто знатен и кто богат. У меня мой расчет. Степени знатности рассчитаю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами. Мой знатный человек, конечно, счастлив. Богач мой тоже. По моему расчету, не тот богат, который отсчитывает деньги, чтоб прятать их в сундук, а тот, который отсчитывает у себя лишнее, чтоб помочь тому, у кого нет нужного. Софья. Как это справедливо! Как наружность нас ослепляет! Мне самой случалось видеть множество раз, как завидуют тому, кто у двора ищет и значит... Стародум. А того не знают, что у двора всякий что-нибудь да значит и чего-нибудь да ищет. Того не знают, что у двора все придворные и у всех притворные. Нет! Тут завидовать нечему. Без знатных дел знатное состояние ничто. Софья. Конечно, дядюшка! И такой знатный никого счастливым не делает, кроме себя одного. Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною болезнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а есть чего бояться? Софья. Вижу, какая разница казаться счастливым и быть действительно. Да мне это непонятно, дядюшка, как можно человеку все помнить одного себя? Неужели не рассуждают, что один обязан другому? Где ж ум, которым так величаются? Стародум. Чем умом величаться, друг мой! Ум, коль он только что ум, самая безделица. С пребеглыми умами видим мы худых мужей, худых отцов, худых граждан. Прямую цену ему дает благонравие. Без него умный человек - чудовище. Оно неизмеримо выше всей беглости ума. Это легко понять всякому, кто хорошенько подумает. Умов много и много разных. Умного человека легко извинить можно, если он какого-нибудь качества ума и не имеет. Честному человеку никак простить нельзя, ежели недостает в нем какого-нибудь качества сердца. Ему необходимо все иметь надобно. Достоинство сердца неразделимо. Честный человек должен быть совершенно честный человек. Софья. Ваше изъяснение, дядюшка, сходно с моим внутренним чувством, которого я изъяснить не могла. Я теперь живо чувствую и достоинство честного человека, и его должность. Стародум. Должность! А! мой друг! Как это слово у всех на языке и как мало его понимают! Всечасное употребление этого слова так нас с ним ознакомило, что, выговоря его, человек ничего уже не мыслит, ничего не чувствует. Если б люди понимали его важность, никто не мог бы вымолвить его без душевного почтения. Подумай, что такое должность. Это тот священный обет, которым обязаны мы всем тем, с кем живем и от кого зависим. Если б так должность исполняли, как об ней твердят, всякое состояние людей осталось бы при своем любочестии и было бы совершенно счастливо. Дворянин, например, считал бы за первое бесчестие не делать ничего, когда есть ему столько дела: есть люди, которым помогать; есть отечество, которому служить. Тогда не было б таких дворян, которых благородство, можно сказать, погребено с их предками. Дворянин, не достойный быть дворянином, - подлее его ничего на свете не знаю. Софья. Возможно ль так себя унизить? Стародум. Друг мой! Что сказал я о дворянине, распространим теперь вообще на человека. У каждого свои должности. Посмотрим, как они исполняются, каковы, например, большею частию мужья нынешнего света, не забудем, каковы и жены. О, мой сердечный друг! Теперь мне все твое внимание потребно. Возьмем в пример несчастный дом, каковых множество, где жена не имеет никакой сердечной дружбы к мужу, ни он к жене доверенности; где каждый с своей стороны своротили с пути добродетели. Вместо искреннего и снисходительного друга, жена видит в муже своем грубого и развращенного тирана. С другой стороны, вместо кротости, чистосердечия, свойств жены добродетельной, муж видит в душе своей жены одну своенравную наглость, а наглость в женщине есть вывеска порочного поведения. Оба стали друг другу в несносную тягость. Оба ни во что уже ставят доброе имя, потому что у обоих оно потеряно. Можно ль быть ужаснее их состояния? Дом брошен. Люди забывают долг повиновения, видя в самом господине своем раба гнусных страстей его. Имение расточается: оно сделалось ничье, когда хозяин его сам не свой. Дети, несчастные их дети, при жизни отца и матери уже осиротели. Отец, не имея почтения к жене своей, едва смеет их обнять, едва смеет отдаться нежнейшим чувствованиям человеческого сердца. Невинные младенцы лишены также и горячности матери. Она, не достойная иметь детей, уклоняется их ласки, видя в них или причины беспокойств своих, или упрек своего развращения. И какого воспитания ожидать детям от матери, потерявшей добродетель? Как ей учить их благонравию, которого в ней нет? В минуты, когда мысль их обращается на их состояние, какому аду должно быть в душах и мужа, и жены! Софья. Боже мой! Отчего такие страшные несчастия!.. Стародум. Оттого, мой друг, что при нынешних супружествах редко с сердцем советуют. Дело о том, знатен ли, богат ли жених? Хороша ли, богата ли невеста? О благонравии вопросу нет. Никому и в голову не входит, что в глазах мыслящих людей честный человек без большого чина - презнатная особа; что добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может. Признаюсь тебе, что сердце мое тогда только будет спокойно, когда увижу тебя за мужем, достойным твоего сердца, когда взаимная любовь ваша... Софья. Да как достойного мужа не любить дружески? Стародум. Так. Только, пожалуй, не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила б. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила. Это будет гораздо прочнее. Тогда после двадцати лет женитьбы найдете в сердцах ваших прежнюю друг к другу привязанность. Муж благоразумный! Жена добродетельная! Что почтеннее быть может! Надобно, мой друг, чтоб муж твой повиновался рассудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны... Софья. Все, что вы ни говорите, трогает сердце мое... Стародум (с нежнейшею горячностию). И мое восхищается, видя твою чувствительность. От тебя зависит твое счастье. Бог дал тебе все приятности твоего пола. Вижу в тебе сердце честного человека. Ты, мой сердечный друг, ты соединяешь в себе обоих полов совершенства. Ласкаюсь, что горячность моя меня не обманывает, что добродетель... Софья. Ты ею наполнил все мои чувства. (Бросаясь целовать его руки.) Где она? Стародум (целуя сам ее руки). Она в твоей душе. Благодарю бога, что в самой тебе нахожу твердое основание твоего счастия. Оно не будет зависеть ни от знатности, ни от богатства. Все это притти к тебе может; однако для тебя есть счастье всего этого больше. Это то, чтоб чувствовать себя достойною всех благ, которыми ты можешь наслаждаться. .. Софья. Дядюшка! Истинное мое счастье то, что ты у меня есть. Я знаю цену...
Сегодня я затруднялась, где начинать. Девушка химию не знает вообще. Даже не знает, что такое атом. С чего мне начинать? Ну, я начала там же, где мы сами начинали, в начале семестра, прямо так по скрипту и пошла. Сначало рассказала, что химия за наука такая, маленько рассказала историю. (Надо сказать, что наша химия -- то есть, на первом семестре -- тоже расчитана для начинающих, начинается с самого, самого начала.) А мне просто повезло, что я всё уже изучала в школе и поэтому многое слышу во второй раз.
Но для девушки наш скрипт не подходит. Она очень усердная и очень страется, но, всё равно, я вижу что её весь этот материал перенагружает. Если я ей рассказала, из чего состоит атом, то ей этого уже выше головы хватит. Пока она разберётся со всеми протонами, электронами, нейтронами, нуклеонами... куда к чёрту учить это всё за 1 час, когда мы в школе всё это пол года учили?
По идеи, мне нужны мои старые школьные учебники. Там всё так было хорошо расписано! А в этих университетских книгах много стоит ненужного. Они ужасно толстые, но примерно 60% содержимого просто вода.
Одеть корсет прямо на кофту для меня не большое дело. Пойти в татральной бархатной юбке прямо днём -- тоже. В школе я часто одевала открытые вечерние платья прямо сверху на простую одежду. Там много было готов, рокеров, эмо и панков. Ну а я была где-то смесью между толкинистом и готом))) Вообщем, я могу одеваться и нормально, и часто я даже вынуждена. Но всё-таки фэнтэзийно-готишная одежда -- это круто^^
Она сама по себе очень расслабленый человек, в положительном смысле. Вот я, например, чувствую в себе напряжение. Как будто бы я когда-то давно задержала воздух и иду по жизни с задерженым воздухом. Откуда это напряжение? Я не знаю, но я знаю, что это плохо, надо от него как-то избавится. Потому что это напряжение мешает жить, мешает учиться, общаться, даже мешает голосу. Доминика говорит: "Многие люди", говорит, "сами бьют себя плетью и подвергают сильному давлению. Ты, наверное, всё время внушаешь себе -- я должна то, я должна это, я должна, я должна, я должна... А ты попробуй думать: мне хочется, но я не должна! Ты должна", говорит, "только умереть и это все люди должны, а больше ты в жизни ничего не должна!"
Этот совет, конечно, хороший но как начать, например, думать вместо "Я должна учить статистику" -- "Мне хочется учить статистику"? Или вместо "Я должна мыть посуду" -- "Мне хочется мыть посуду"? Уж посуду мыть мне точно никогда не захочется! А Доминика говорит: "Ты посмотри, какая она потом чистенькая и беленькая становится!" Я: "Да я внимания на неё не обращаю!" Доминика: "Вот видишь, как ты на себя давишь -- ты даже внимания не обращаешь!"
Но всё это она говорит на южно-тирольском диалекте, так смешно звучит, так выразительно, но я даже не могу изобразить. Южный Тироль раньше принадлежал к Австрии, а сейчас принадлежит к Италии. Поэтому по паспорту Доминика итальянка, но в сердце она себя считает австрийкой. Она без проблем может говорить на итальянском и мне кажется, у неё как австрийский, так и итальянский менталитет. Итальянцы тоже такие расслабленые. И любят убираться, и умеют готовить.
Начать надо с того, что...
Если я пишу ЧТО-НИБУДЬ про какое-нибудь существо мужского пола, то это далеко НЕ значит, что я влюбилась. Это надо наконец-то сказать, потому что я устала от того, что мне без конца приписывается какая-то ерунда, о которой я даже во сне и не думаю(((
Я ничего не могу поделать, но университет занимает большую часть моей жизни. А я как раз часто и пишу о своей жизни! Выходит, я пишу и про университет. О чём мне ещё писать? -- Да, моя жизнь скучная.
Потом, если я говорю, что не ставлю любовь и замужство на первый план в своей жизни, то я не понимаю, что в этом такого шокирующего или удивительного. Всё-таки, это моя жизнь и я могу делать с ней, что я хочу и планировать её, как я хочу, верно?
Я так же никому не навязываю свои мысли или мнения. В этом журнале я просто рассказываю о себе и моей жизни, описываю свои взгляды на жизнь. Чем у меня забита голова -- тем она забита, тут я ничего не могу поделать! Этот ЖЖ -- просто маленькое окно в мой мир.
И, в конце концов: ЕСЛИ я когда-нибудь влюблюсь, то я так и напишу: "Я влюбилась", хорошо? ПОКА я этого не написала, вы можете быть абсолюбно увереными, что моё сердце всё ещё при мне.
Физик: "Мы предпологаем, что существует так называемая тёмная материя, которая как-то передаёт информацию между предметами."
Студенты (с горящими глазами): "ТЁМНАЯ материя... до чего это КРУТО! И что это такое?"
Физик: "Вот это мы не знаем."
Студенты (с явным разочарованием): "Ах, не знаем..."
Ха, но воскресный сон, как говорится, только до обеда! А до обеда я как раз всегда сплю! И, наверняка, этот сон был из-за песни, которую я вчера слушала. На ночь, естественно. Там про птиц было, вот мне птицы и приснились.
A sin and yet still so immortal
A beauty that will not forgive
Thy pain, thy dream forever broken
The sweetest thought, the brightest wish
To be untouched by wings of silence
To rip apart that fateful leash
And to escape that nameless violence
For thee a dream will bleed three times
And then just vanish with first stars
But stay unblamed in fiery rhymes
Forever written in thy scars.
So blame me not for leaving thee
Betray thy love and harvest vengeance,
But blame me for thy victory
I saved the damned and killed the virgin.
To cure that everlasting curse
Unlock the seal behind the mirror
And with thy hand write down the verse
That will fulfill a new tomorrow.
Гы)))))
Надо однако сказать, что фильм не для слабонервных. Разрешён он был с 12, крови особо там не было, но было страшно. Я боялась. Девчёнкам страшно не было. Они все смеялись: "Ты смотрела Sweeney Todd, жрала ещё при этом поп-корн и тебе не было страшно! А тут какой-то "Крабат" и ты боишься!" Я: "Ну вы сравнили! Sweeney Todd -- там же я уже в начале знала, что все помрут! А тут не знаю!"
Кстати, в "Крабате" так много вовсе не померло.
Ладно. Встретились на следующий день с её знакомым. Он говорит: "Странные вы, европейцы, у нас в Китае по-всюду на улицах этот эрху. Деваться некуда! А вам ещё нравится!" Ну, вообщем, отдал мне эрху, сказал, что всё равно интрумент уже старый и, наверное, сломаный. Я сказала, что ничего, если сломаный, я его на стенку повешу, красиво будет. Он засмеялся, сказал, что не понимает европейцев.
Пробовала я играть, но, как ни старалась, не смогла извлечь ни одного звука! Китайка старалась, тоже не смогла. Может, и вправду инструмент сломан? Но на скрипке тоже очень трудно извлечь хоть какой-нибудь звук, долго стараться надо. Вообщем, я всё ещё могу повесить его дома на стенку. Экзотический будет вид. Хотя мама, наверное, будет проявлять протест!
Теперь мне предстоит выбирать препода вокала. Опять важное решение на мою голову. Была у одной профессорши, которая преподаёт в консерватории. Она англичанка. Училась в Англии, в Вене... вообщем, до фига где училась (я замучилась читать биографию), работала с известными преподами, и т.д. Биография у многих здесь очень яркая. Ну, она вроде хорошо преподаёт.* К тому же, у неё есть двое кошек.
Другая -- немка, вагнерское сопрано -- тоже хорошая. Учится у Евы Линдквист, которая в свою очередь выучилась у Дэйвида Джонса (я уже писала про него в предыдущем посте) и преподаёт его технику, которая называется шведская-итальянская техника, употребляется многими ведущими оперными звёздами.
Вообщем, обе очень хорошие, разве, что англичанка чуть строже, чем немка. Я пискнула, что собираюсь учиться петь на профессиональном уровне, может, даже поступить на вокальный факультет, немка сказала: "Конечно. А почему бы и нет? Данные у тебя отличные." А англичанка сказала: "Ну, посмотрим, посмотрим. У тебя миленький голосок, но голоса-то у вас у всех красивые, и это ещё ничего не значит."
Тяжелое решение. Даже не знаю, что делать. Начать заниматься у обоих, а потом посмотреть, где будет лучше. Наверное, так.
________________________________________
*Надо заметить, что хорошие певцы совсем не обязательно хорошие преподы. Естественно, если человек от природы что-то может, то ему очень трудно объяснить, как он это делает. А для природных талантов петь -- так же легко, как и пить чай. Или вы можете объяснить, что именно вы делаете, когда берёте кружку? Что делает ваш мозг, что делают ваши мышцы, какие мышцы, вообще, работают, когда вы вытягиваете руку и берёте кружку? Это очень трудно объяснить, и вряд ли кто-нибудь над этим задумывается. Так и природные таланты не задумываются над техникой, когда поют.
И ещё раз по-ближе:
Вопрос: почему? Ведь теоретически нет так называемых "маленьких" и "больших" голосов. Теоретически у Шмида, на самом деле, голос такой же, как и у любого другого тоже. Как у нас. Но его голос кажется большим! Просто огромным! Так в чём разница? Каждый препод вокала скажет: разница только в том, что Шмид от природы умеет правильно пользоваться своим голосовым аппаратом.
Громкость и пробиваемость голоса зависит от степени вибрации голосовых связок. А степень вибрации голосвых связок, в свою очередь, зависит от давления поступаемого из лёгких воздуха, так называемого субглоттального давления. Если уметь правильно регулировать это давление, то можно научиться говорить громко, совсем не нагружая при этом голос.
Но этого ещё не совсем достаточно. Нужно, чтоб голос правильно "сидел", то есть, чтобы резонировал в голове. Каждый знает, что, если говорить в трубу, будет звучать на много громче. А почему? Да всё из-за того же резонанса. У Шмида голос очень хорошо заходит прямо в резонаторы, то есть носовые и лобовые пазухи, и от этого увеличивается не только громкость, но и сам звук голоса приобретает красоту -- он становится мягким и объёмным. Вообщем, просто одно удовольствие его слушать!
Так вот, мы с подругой всё пытаемся выяснить, что именно представляет из себя природный дар Шмида. Короче говоря, почему у него получается, а у нас нет. Мы заметили некоторые анатомические особенности, которые способствуют правильной работе голосового аппарата. Во-первых Шмид всегда ходит прямо. Это уже важно для дыхания. Потому что, о каком диафрагмальном дыхании может быть речь, если человек весь загнулся, весь в себя впадает? Нет, надо ходить прямо, держать осанку -- только тогда человек может дышать всем телом, только тогда дыхание может стать глубоким. Из этого следует второй вывод: если человек с хорошей осанкой, ходит прямо, значит, у него на спине есть мышцы, которые могут держать его осанку. И тут надо поставить восклицательный знак! Есть мышцы -- это уже много значит! Это значит, что эти самые мышцы на спине способствуют субглоттальному давлению, а значит могут перенять всю нагрузку с гортани на себя. При этом они действуют как насос: то растягиваются, то сокращаются.
Потом у нас есть подозрение (мы не можем доказать, но, всё-таки, многое указывает на то, что это так), что у Шмида довольно низко поставлена гортань. У него очень короткая шея. Положение гортани влияет очень сильно на проход звука в резонаторы. С низкой гортанью довольно легко добиться идеального резонанса -- это раз, а во-вторых голосовым связкам на много легче физически работать, когда гортань опущена.
Все эти вещи -- диафрагмальное дыхание, низкая гортань и идеально пропорциональный резонанс делают любой голос громким и красивым. Ещё Дэйвид Джонс, известный американский препод вокала, описывал эксперимент, который он проводил с 11 своими учениками. Среди них были и большие голоса и так называемые "безголосые", но суть эксперимента состояла в том, что они развили такую технику, что было невозможно больше определить, у кого были от природы сильные, а у кого "маленькие" голоса.
Разница только в том, что у некоторых есть анатомическая предразположенность к правильной разговорной речи/к правильному пению. Таким людям -- как Шмиду -- не приходится учиться, потому что они уже от природы всё могут. Но многое тоже зависит от психики. Даже если у человека есть хорошие анатомические кондиции -- если он забит, постоянно находится в стрессе, то ничего это ему не поможет. Нужно освободиться от психического стресса. Нужно почувствовать себя свободным. Только тогда возможно освободить свой голос.
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
seven_cats- seven_cats
Syndicate
